Чтобы не мацать грязными пальцами фильтр. Это не гигиенично. В случае конкретно с маркой сигарет "Опал", если вскрыть пачку на букве "эль", то получается: "Опа!" На это обратил мое внимание в пивном баре Кулдон, в том самом баре, где Нападающим овладело видение. Он якобы увидел за унитазом мертвого льва (кличка это, или порода, я спрашивать поленился, настолько было очевидно, что он лжет).

Третий стакан явно принес мне добро. "Страх" теперь уже и мне показался "секси", теперь и я ожидал его появления, моргая и облизываясь. Я посмотрел, чем бы можно было закусить - на буфете лежал пакет с дюшесками. С помощью конфет этого сорта, еще при Хрущеве, армянин-растлитель заманил на чердак пухлого соседского мальчика. Мальчик вырос с тех пор, синячит и устраивает скандалы. За громкий голос и постыдный эпизод Азизян прозвал его "Армянский Каррузо".

Вид у дюшесок был такой, будто они с того самого чердака, где "Армянскому Каррузо", как пишут в югославском порно "RAZNESLY STRAJNICU" разнесли стражницу.

В те времена моей любимой пищей были свежие бублики и томатный сок. Клыкадзе уважал меня за это. Сам он ел, что попало, обедал на заводе, в столовой.

"Чай в холодильнике", - заявит он мне однажды, когда я приду к нему собираться на рыбалку. Под "чаем" подразумевалось "Пiвдэннобугськэ" - в поведении Клыкадзе к тому времени уже появились четкие признаки алкогольного умопомешательства.

"Пiвдэннобугьскэ" - страшное вино. Напиток тех, кто плюнул на свою жизнь. Мы со Смагой обнаружили его даже в Москве, в одном гастрономе, и выбухали на свою голову в Ботаническом саду. Осень 1984-го года я полностью провел в этом спокойном месте. Прогуливался под дождем под черным заграничным зонтиком. Раньше зонтик принадлежал диссиденту Виктору Томачинскому. Он умер в лагере. В отличии от скотоподобного большинства правозащитников он слушал не бардов, а Рэя Чарльза и Фэтса Домино - с моей стороны это комплимент, белый камешек в кладбищенский огород.