Однажды я чуть было не изуродовал на всю жизнь сына капитана КГБ по фамилии, без Б., Неживой: Вспоминая этот плачущий ящик, посередь массивных человечьих куч (я мучил его, как обычно, за гаражом Блохина), я, где бы ни находился, начинаю давиться хохотом, перерастающим в демоническое хрюканье, признак того, что демон очка Смердулак овладел своим младшим товарищем. Пока что я моложе дьявола, но желания, зажигающие румянец на моих щеках, косматые и хмурые, как старый проход в Геену. Целует ли этот лемур по утрам собственные руки?

Я открыл дверь. В спальне Клыкадзе она вообще закрывалась крайне редко, обычно, когда кто-нибудь из его фрэндов приводил Хорька. Тогда Клыкадзе степенно выпивал за столом в гостиной и слухал Шокинг Блу.

Вина, как оказалось, было полно. Это класс. Мне было плохо и не стало бы лучше, вздумай я пожаловаться Клыкадзе. Это лажа. Он танцевал в центре комнаты с Ольгой Кобыляньской. Я пожалел, что на нем не надеты его настоящие американские ботинки "полис-спешал". Они, на самом деле, стояли под вешалкой. Я налил портвейна в чужой стакан и предложил Хиллу чокнуться со мной. Хилл сделала это молча, улыбаясь лучезарней прежнего.

Так! Вспомнил. Я же хотел посмотреть как выглядит человек по фамилии Страх. За стеклом в буфете стояла виньетка техникума Клыкадзе. Я отыскал среди ее выпускников и Страха. Из рамочки, как лев на эмблеме "Метро-Голдвин-Майер", выглядывал долгошеий блондин с широко повязанным галстуком. Возможно, в жизни Страх был страшно сексуален. Возможно, это с ним надеялась сегодня встретиться "музыка бунта" или зубастая Дэйв Хилл. Возможно, Страх мечтал сегодня отсосать сегодня и у Клыкадзе, но в него вошел дух ведьмы с 14-го поселка и уволок Страха против его воли в другое место. Каковы были тайные пружины, подтолкнувшие этих людей собраться под одной крышей: не знаю, мне было это уже все равно.

Я снова закурил "Опал". В тот год сделалось модно надрывать пачку снизу: Так, якобы, поступают в Америке.