КЛАВДИЯ. Я вам не Клавдя, а Клавдия! (Поднимается вслед за ним.)

ЛЕША-СТОРОЖ. Айда, айда, Клавка! (Поднимается.)

КЛАВДИЯ. Я вам не Клавка, а Клавдия!

ЛЕША-СТОРОЖ. Клава, не базлай! (Поднимается.)

РОЗА (со скрытым отчаянием). Клавдия, куда ты так рано?

КЛАВДИЯ. Книжку читать!

РОЗА. В темноте?

КЛАВДИЯ. Ага! (Уходит.)

КАМПАНЕЕЦ. И как назло, ни одной банки датского пива! (Поворачивается в разные стороны, не выпуская из рук ружья.)

БОБ. Выше голову, дядя Филипп! Завтра будет у вас пиво. Выше, выше! Нужно все время выше! Тетя Лайма, я пошел к себе, и, надеюсь, сегодня накладок не будет. Всем присутствующим - гуд найт! А каков костюмец у моего папца, а? Восемнадцать карманов! Я насчитал восемнадцать карманов! (В два прыжка одолевает лестницу и исчезает.)

По другой лестнице начинает подниматься Роза, четко постукивая каблучками и попыхивая сигареткой.

ЛАЙМА. Роза, ты куда?

РОЗА. Читать.

ЛАЙМА. В темноте?

РОЗА. Да, в темноте.

ЛАЙМА. Одна?

РОЗА. Не с подонками же. (Уходит.)

Кампанеец, почти совсем уже отключившийся от действительности, бродит по сцене с ружьем, выискивая себе цель в зрительном зале.

ЛАЙМА. Отец! Меня мучает бессмысленность существования.

КАМПАНЕЕЦ (досадливо, как будто мучаясь головной болью). Да какое еще тебе существование. Все так просто. Добро и зло. Прогресс и реакция.

ЛАЙМА. Это правда, папа? Все так просто? Спасибо тебе. Спокойной ночи! (Поднимается по той же лестнице, куда запрыгнул Боб, уходит.)

КАМПАНЕЕЦ. Дьявольски хочется датского пива! Дьявольски хочется в финскую баню. (Очищает рот.) Поехать, что ль, к Патронаускасу?

Старики Ганнергейты между тем давно уже покинули погасший телевизор и копошатся на полу за клавесинами.