ЦИНТИЯ (шепотом). Кларенс, ай фел ин лав унз дис человек с ружьем. Душа просиль музик!

КЛАРЕНС. Яволь, хер оберет! (Вытаскивает из своей котомки полевую рацию, включает.)

Звуки довоенного танго из кинофильма "Петер" вперемежку с морзянкой вплывают на сцену.

КАМПАНЕЕЦ. Что это? Чу! Волшебная музыка! Волшебное время. Сразу вспомнилась наша тогдашняя компания, оперативный отряд по повышению квалификации... Да-да, это было в тот год, когда на нас напали белофинны...

ЦИНТИЯ (походкой светской дамы приближается к Кампанейцу). Йа, йа... кель бьютифул время сэ са, хер оберет!

КАМПАНЕЕЦ (поднимая ружье). Что за чертовщина?!

КЛАРЕНС (подходит шаркающей лакейской походкой). Имель импьюденс, пан директор, однако господин сторож имель задолжательство фюр пильце. Драй рублике, и мы цурюк под землю.

КАМПАНЕЕЦ. Что за наглость? Пан, господин, цурюк! Для вас что, советской власти не существует?

Кларенс молчит. В полумраке светится его рот, застывший в подобострастной улыбке.

ЦИНТИЯ (машет на мужа воображаемым веером). Пошель вон, капрал! Фуй, кель материализмус! (Кампанейцу.) Ангажэ ву а танго, мон большевик!

Кампанеец, как зачарованный, отставляет двустволку и отдается Цинтии в руки. Они танцуют.

КЛАРЕНС (восхищенно). Сэ фантастик!

ЦИНТИЯ. О, какой время хэв бин тогда, эти драйциге яарес! Я обожаль бонбон "Мишка на Севере"! Большой балет! Жизель! Светомаскировка! Я имель один мальчуган аус люфтваффе, он имель постоятельство возиль мне розес, тюльпанес, а на обратном пути опускаль нах Поланд свой фугас. Фаер! Блюмс! Это был нет вы, хер оберет?

КАМПАНЕЕЦ. К сожалению, камрад, я дрался тогда по горло в снегу. Негостеприимные сугробы ощетинились свинцом. Раз был дерзкий рейд в тыл лимитрофа. Помню трофеи, куча французских консервов, пленных диверсанток мы брали, одна была такая кусачка... Не вы, геноссе?

ЦИТИЯ. О, парашютен, парашютен!