Гусейн Аббасзаде

ЦВЕТЫ ПОЛЕВЫЕ

Пучок полевых цветов продержался у меня несколько дней. Не раз медсестра меняла по моей просьбе воду в баночке, чтоб не увяли,- я бы сохранил их дольше, но что поделать, цветы не вечны. Очень дороги были они для меня. И хотя немало утекло воды с того далекого дня, они все еще стоят перед глазами, и я поныне вижу их краски и слышу их аромат. И душа хранит память о них.

...Было раннее утро.

Нас всполошил и разбудил грохот пальбы. В купе нас было четверо раненых офицеров - двое расположились на верхних полках, двое - на нижних. Все четверо вскинули головы и ошарашено переглянулись.

- Что за пальба?

- Что-то стряслось...

- Да, попусту палить не станут.

- Добром бы обернулось...

Наш санитарный поезд стоял на станции Кавказская. Вагоны были битком набиты ранеными. Поезд шел из Германии. Нас везли в госпиталь-стационар; по слухам, в какой-то курортный город.

Вдруг  за окнами прокатилось неистовое, ликующее:

- Победа!.. Поб-е-еда!

- Братцы, война кончилась!

- Поздравляем!

- Ура-а-а!

Лежавший на верхней полке капитан Сарвар Аскеров, перегнувшись, подобрал шторку на окне, окинул взглядом вокзал:

- Все обнимаются... целуются... Похоже, и впрямь победа...

Забежала медсестра:

- Ребята, не волнуйтесь. Это наши палят, свои! С победой вас!

У всех на глаза навернулись слезы. Четыре года мы ждали этого дня, и нам все еще не верилось, что он наступил, что пушки умолкнут, не будут рваться снаряды, не будут рушиться города, не будет раненых и убитых.

Вскоре привокзальная площадь кипела от народа. Запела гармонь, послышались песни. Люди заполонили перрон, окрестные улицы. Веселились, плясали, смеялись и плакали.

Как было усидеть в вагоне?

Легкораненые, накинув халаты, вышли на перрон и присоединились к пляшущим и поющим. Вышел и Сарвар - он горел в танке, рука была опалена, но ноги целы.