Он грохнул себя кулаком в грудь. Посетители молчали, не зная, что ему ответить. Густодрин сгреб свою бороду в кулак и заискивающе спросил:
- Вы, часом, не слышали, кто у них бог?
- Абрахам Маслоу, - сказал Шаттен-младший.
- Ах, славно! - воскликнул счастливый Густодрин. - Погодите, погодите секундочку... Я запишу.
Он выдернул из вазочки дешевую салфетку, достал из-за уха карандаш и записал имя.
- Тоже из ваших? - негромко осведомился у Шаттена О'Шипки, подобревший от выпитого.
- Из них, - кивнул Шаттен, переворачивая стакан вверх дном и накрывая горчицу. - Во чреве горько, да и в устах не лучше... Он Маслов, конечно. Из русских евреев. Эмигрировал в незапамятные времена. И сразу организовал первый Центр Роста.
- Не сходя с корабля? - не поверил Густодрин.
- Не сходя. Тут же, на пристани, воздвиг. Командовал с мостика. Большое здание с подземным гаражом и вертолетной площадкой. И баром на двести персон... но бар снесли.
- Святые угодники, - прошептал потрясенный трактирщик. - Дивные события! Седая старина!
Солидарное кожаное чучело под потолком разразилось испуганным карканьем.
- Конечно, с тех пор произошли значительные изменения, - продолжил Шаттен, иронически поглядывая на благоговейного Густодрина. - Центр Роста переместился в иные... не побоюсь этого слова, сферы, и его точное местонахождение сделалось величайшим секретом. Известно лишь, что он расположен на диком, пустынном острове. Там мхи, да лишаи. Над его башнями дни напролет кружат чайки, бакланы, гагары и буревестники. Кудрявые волны шлифуют утесы, и томная песня плывет, недоступная слуху людей... А божьи сердца, отжимая надменность, сжимаются в радости, милуют жалких...
О'Шипки допил кружку.
- Повторить! - потребовал он. - Послушайте, Шаттен-младший, - обратился он к болтливому ревизору.