А ничего. Он влез, поджал ноги и впал в дрему.

Видимо, ему понравилась моя теплая ладонь.

Я осторожно сжал пальцы. Цыпленок встрепенулся, запаниковал, но вырваться он уже не мог. Я сел и поднес его к своему лицу. Это был обычный красный цыпленок. Я держал его очень бережно, может быть поэтому он очень быстро успокоился. Я вспомнил, что у меня в сумочке есть вареное яйцо и решил угостить храбреца. Очищать яйцо одной рукой оказалось большой проблемой. Но я трудился не зря. Цыпленок весело и радостно стал клевать мои дары.

Я постепенно разжал пальцы, но он был так увлечен, что не ощутил свободы.

С этого дня он стал есть у меня с рук. Его товарищи, понимая, что где-то рядом чем-то угощают, бегали вокруг меня, но в руки не давались. А этот храбро вскакивал на мою ладонь и либо грелся на ней, либо получал пищу.

Я стал отличать его, так сказать, "по лицу".

Постепенно этот наглец освоил карманы моей куртки и, когда все его братья и сестры, суетясь вокруг моих ног, бежали домой, он ехал в моем кармане и был этим очень доволен.

Потом произошла неприятность. Уж не знаю, как это случилось, но мой пушистый товарищ сломал ногу. Не на голой ее части, а чуть повыше, то самое место, которое теперь называется "окорочок". Перелом был таким сильным, что ножка болталась во все стороны. Мы осмотрели несчастного.

- Сдохнет, - сделал заключение отец и, размахнувшись, швырнул цыпленка в кусты с сторону речки.

Я взвыл и помчался туда, куда, по моему мнению, должен был упасть мой хохлатый друг. Удивительно, я сразу нашел его, еще более удивительно то, что он совершенно не пострадал во время вынужденного полета и падения.

Притащив пичугу домой, я спрятался в сарае и стал ветеринарить.

Я сложил цыпленку сломанную лапку, прижал к ней нижнюю часть ноги, а затем обложил все это четырьмя спичками и обмотал мягкой ленточкой.

Мой больной мог теперь только сидеть. Но он был жив и это было главное.

Правда, отец стал смеяться надо мной, называя меня куриным доктором.