Мать молчала, я чувствовал - она на моей стороне.

Теперь я носил этого цыпленка на руках. Его сородичи бегали в траве, а он сидел рядом со мной. Я сажал его на муравьиную тропу, и он всласть наедался, поедая этих насекомых. Муравьев было жалко. Но цыпленка я жалел еще больше. Вечером я гнал свою стаю домой, а у меня в кармане сидел мой инвалид.

Через три дня он встал на здоровую ногу. Еще через три дня он стал смешно прыгать на одной ноге. А через две недели я разрезал ленточку и освободил его ногу. Он распрямил ее не сразу. Несколько дней он еще хромал, осторожно ступая больной ногой.

Но главное было в другом. Он выздоровел. Косточка срослась.

- Ну что? - ехидно спросил я отца.

Он виновато улыбнулся и развел руками.

К осени выяснилось, что моему цыпленку не грозит скорая погибель, поскольку стало очевидно, что это - курочка. Я дал ей имя - Машка.

Она по-прежнему шустро бегала за мной и лезла ко мне на руки.

Небольшие проблемы появились в сентябре. Мне нужно было идти в школу, а Машка бежала следом. Приходилось ее всячески обманывать. Просто дурить.

Однако она внимательно следила за тропинкой, по которой я должен был вернуться. Завидев меня, она, бросив все свои куриные дела, быстро бежала мне навстречу, смешно помогая себе крыльями. Она спешила ко мне.

Я садился на скамейку, Машка запрыгивала ко мне на руки и внимательно смотрела мне в лицо. Сказать честно, иногда я боялся, что у нее хватит дури клюнуть меня в глаз. Но нет, она этого никогда не сделала.

Обычно я ее чем-то угощал. Поев, она садилась ко мне колени и что-то тихо бурчала на своем курином языке. Потом она прикрывала глаза.

Зимой, когда было холодно, я гостеприимно расстегивал свое пальто и Машка нагло залезала под него. Я прикрывал ее полой пальто. Так мы и сидели, согревая друг друга. Только Машкина голова торчала наружу.