Приняв от него зеркальце, Уста-Гусейн прежде всего пред-ложил ему войти в лавку и сесть на нары. После того как дядя Садых вошел и сел, Уста-Гусейн подошел к нему и приподнял его шапку. Дядя Садых молча смотрел на него снизу вверх.

- Ах, ах! Вай, вай! - начал Уста-Гусейн, покачав головой.- Мне жаль тебя, дядя Садых. Не знаю даже, какой конец ожи-дает тебя. Послушай: или назовись армянином, чтобы весь на-род знал, что ты не мусульманин, или раз хочешь быть мусуль-манином, так будь им! Братец мой, какой же мусульманин по-ступает так, как ты? И не совестно тебе так обрастать и не бриться? Да еще не стесняешься говорить, что у Мамед-Вели: кровь из носа не останавливается. Это аллах на тебя гневается, вот что! Иначе, где это видано, чтобы кровь из носа не останав-ливалась? Таких мусульман, как ты, постигнут еще не такие беды.

Говоря так, Уста-Гусейн налил в медную чашу холодной воды и стал обеими ладонями растирать голову дяди Садыха, чтобы смягчить волосы. А дядя Садых сидел молча с опущен-ной головой. Уста-Гусейн вытер руки о свою полу, взял бритву и начал править ее сначала на камне, а затем на ремне. Потом он принялся брить голову дяди Садыха, читая при этом пропо-ведь:

- Дядя Садых, тяжелы, очень тяжелы установления нашей веры. Мало кто способен соблюсти их все до единого. Знаешь ли ты, какой большой грех оставлять волосы на голове? Во-первых, у тех, кто вовремя не бреет голову, не будет никакого достатка в доме. Во-вторых, такого человека постигают все-возможные беды. Я готов поклясться, чем хочешь, что у сына твоего не останавливается кровь из носа только потому, что великий творец решил наказать тебя за твои грехи. Мой тебе совет: впредь не допускай таких оплошностей, пожалей себя, бедный человек! Иначе свалится на тебя такое бедствие, что никаким раскаяньем не поможешь!..