Табор был пуст. Кроме беременной дочери цыганского вожака Николы, все разбрелись кто куда. Я опустился на колени перед ней и взмолился:

- Оксана, прошу тебя, сходим в село к одной несчастной старушке!

- Да ты что, парень, свихнулся? Еле на ногах стою, сегодня-завтра рожать собираюсь, куда мне тащиться-то?

- На полчасика, Оксана, дорогая! Жалко старушку!

- А есть что у нее? - спросила Оксана равнодушно.

- Видать, есть, коли приглашает, - ответил я с сомнением, так как отлично знал, что село наше, как и все другие, в голодные годы войны влачило жалкое существование.

- "Видать"! А того ты не видишь, что я с трудом дышу?

Цыганка кряхтя встала, накинула шаль и пошла со мной.

Моему появлению бабушка Нина обрадовалась, как небесному знамению, но при виде Оксаны она забеспокоилась.

- Ты кого ко мне привел, чертова пята! А вдруг она здесь рожать начнет, где я повитуху сыщу?!

- Не бойся, бабушка, свое дело она знает лучше тебя!

- Что она говорит? - спросила меня Оксана.

- Говорит, что ты еще молода, чтобы уметь гадать, - солгал я.

- Не ее это забота... Скажи-ка ей, пусть принесет таз, воду, горсть соли, золотое кольцо и три куска сахара.

Я перевел.

- С ума она, что ли, сошла? - запричитала бабушка Нина. - Трех кусков сахара вместе я три года не видела!

Я опять перевел. Оксана захохотала и смеялась так долго, что еле потом отдышалась.

Бабушка принесла все, кроме сахара, потом с трудом сняла с пальца обручальное золотое кольцо и протянула его Оксане.