Цыганка осторожно опустилась на низкий трехногий стульчик перед камином, налила воду в таз и засыпала туда горсточку соли.

- А как же без сахара? - забеспокоилась бабушка Нина.

- Без сахара нельзя! - заявила Оксана.

- Господи, что же мне делать? - Старушка готова была расплакаться.

Оксана полезла рукой в карман, скрытый в складках ее широкой пестрой юбки, извлекла три кусочка леденца и бросила их в таз.

- Боже всесильный, ниспошли добра и радостей этой милосердной женщине! - Бабушка Нина перекрестила Оксану.

- Чего это она? - отодвинулась цыганка.

- Благословляет тебя.

- Вот еще...

Оксана долго мешала воду рукой. Когда соль и леденцы растаяли, она опустила в таз кольцо.

- Чистое золото? - спросила она.

- Червонное! - ответила с гордостью бабушка Нина.

- Гадать-то про кого?

- Про сына, сына, Гришу моего!

Оксана прищурила глаза и зашептала что-то на родном языке.

- Переведи! - попросила меня старушка.

- Да не понимаю я, она по-своему говорит! - объяснил я.

Долго бормотала Оксана. Вдруг она замолчала, повернулась к бабушке Нине и заговорила по-русски:

- Вижу... Жив он... Среди чужих людей... Хочет идти домой... Не пускают его... Ага! В плену он! В плену! Понимаешь?

- Сыночек! - воздела руки старушка. - Лишь бы жить ему...

- На голове у него повязка... Окровавленная повязка... Что это? А, он был ранен... Да, был ранен, но он жив...

Бабушка Нина с подозрением взглянула на цыганку, потом быстро встала, подошла к образу, вернулась к нам и протянула Оксане письмо - то самое неотправленное письмо сына с засохшей кровью.

- А вот это? Как же быть с этим?

Оксана побледнела.

- Ты куда меня привел, болван?! - прошептала она.

Что я мог ответить?

Оксана задумалась. Я и бабушка Нина с нетерпением смотрели на нее.