- Кадку воды вылили - не помогло, - испуганно пробормотал гайдук.

- Раскройте книгу и ткните пальцем куда-нибудь. Ему это привычно, не впервой, - посоветовал медикус.

И действительно помогло. Митрополит механически начал читать, водя осовелыми глазами за толстым, как копыто, ногтем гайдука.

- Второзаконие, раздел двадцать пятый. "Когда дерутся между собой мужчины и жена одного подойдет, чтобы отнять мужа своего из рук биющего и, протянув руку свою, схватит его за срамной уд, то отсеки руку ее..."

- Кажись, не то, - покрутил головой король.

Перевернули страницу. Шляхта стояла, надев шапки и вынув из ножен сабли в доказательство того, что она готова защищать веру до самой смерти. Митрополит начал бормотать снова:

- "Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от него".

- М-м-м, - промычал Знамеровский, - листайте дальше, дьяволы.

- "Ибо откроется сын мой, Иисус, с теми, кто с ним, и те, кто останется, будут тешиться четыреста лет. А после сего умрет сын мой Христос и все люди, что имеют дыхание".

Митрополит часто захлопал глазами, что-то соображая пьяной головой. Потом начал мелко креститься:

- Так... так это мы тысячу четыреста лет тому все померли... Боже мой!.. Бо-оже мой!.. И еще мало нам за грехи наши... Это получается, братцы мои, ад... И огни... А ты - на возвышении - Люцифер.

Знамеровский начал подергиваться. Потом гаркнул, наливаясь кровью:

- Иди ты со своей Библией знаешь куда?

И приказал:

- Кончай ритуал. Холера на вас, поповские морды.

Гости начали шумно рассаживаться. Митрополит тоже сел, и ему в негнущиеся руки сунули кубок.

- Послушайте, это ведь кощунство, - прошептал Яновский медикусу.

- Ничего, сынок, учись, - тоже шепотом ответил медикус. - Они не уважают даже опоры своей. А сейчас увидишь, как они уважают себя.