Мы пьем воду из ее ведра, набираем еще и в баклаги, потом сворачиваем на едва заметный, убеленный солончаками шляшок, и он ведет нас куда-то в луга, где далекодалеко на горизонте мглисто синеет за Днепром, дымит заводскими дымами наш родной город.

В небе, чистом, серебристом от солнца, уже проплывают аисты, летают степные чайки; чаек очень много, они подлетают к нам совсем близко, и Степа-бригадир суровым тоном предупреждает меня, что бить их нельзя, что убить чайку - стыд и позор для охотника.

- А цаплю?

- Цаплд) тоже нельзя.

- А дрофу?

- Дрофу... Ни в косм случае.

Обер-мастер ухмыляется, прислушиваясь к нашему разговору.

- И того нельзя, и того, и этого... Ты так совсем запугаешь парня,обращается он к Степану.- А ты скажи ему, что же можно.

- До начала открытия,- инструктирует меня дальше Степа,- хотя бы и па нос тебе садилась утка, терпи. А то есть еще и среди нашего брата... всякие есть.

И с сознанием своих высоких бригадирских обязанностей он подробно объясняет, за что с меня будет причитаться штраф, за что еще больший штраф, а за что, может быть, и ружье отберут, с позором выгонят из общества. И это все предназначено мне, едва только взявшему ружье, не убившему ни одной, самой глупой утки!

Шляшок побежал через пастбища, тырловища, солончаки. То тут, то там виднеются колодцы с высокими журавлями - водопои среди пастбищ. Мы почти разочарованы:

вокруг какие-то пустыри, чертополох, безжизненные луга, все выбито скотом, сожжено жарой... Где же озера светлые, угодья нетронутые?

- Обождите, все будет,- успокаивает нас обер-мастер.

Он уже сориентировался в здешних местах и, заметно оживившись, перебрался ближе к кабине, чтобы давать указания шоферу.

- Хуторок вон с башней видите?

- Видим.

- То силосная башня на колхозной ферме. А за фермой будет мостик. Переедем мостик и будем держаться правее, в сторону того вон кургана.