— Морешлёп! — сердито прикрикнул Иоганн. — А ну, отцепись!

Но пухлый малый хихикал и продолжал тянуть.

— Если сию же минуту не отпустишь леску, — закричал Иоганн, — ни одного омара больше не получишь!

Угроза подействовала. Водяной разжал лапы, подплыл к подножию маяка, неуклюже вскарабкался на камни и взялся за приставную лестницу, что вела на балкончик.

— Не сердись, старина! — сопел Морешлёп, влезая наверх. — Я пошутил! Будешь давать мне омаров?

— Подумаю, — ответил старик, помогая пыхтящему толстяку перелезть через решетку.

Водяной заглядывал сюда нечасто: Иоганн его не особенно жаловал. Но не гнал его с маяка, а иной раз даже угощал омарами. По части ловли омаров водяному всегда не везло. Морешлёпа вообще отличали три вещи: ужасный характер — раз; страсть к омарам — два; всегдашняя готовность слушать и рассказывать разные разности — три. Это последнее свойство было, конечно, приятнее прочих.

Плюхнувшись на балкон, Морешлёп уселся и ткнул лапой в точку, черневшую далеко в море.

— Видишь лодку? — спросил водяной. — На борту — старушка и пустогрох. Одна знакомая акула проплывала и рассказала. Так вот, — продолжал Морешлёп, — я эту лодочку переверну! Подплыву, поднатужусь; лодка — кувырк! Старушка и карлик — за борт. Вот будет потеха!

Услышав об этом коварном плане, Иоганн промолчал. Но в глубине души испугался. «Если сказать, что мы со старушкой друзья, — подумал смотритель, — он точно перевернет лодку! Даже если омаров потом не получит. Уж я его знаю. Вредный у парня характер! Что же делать?» Иоганн лихорадочно размышлял, как помешать беде.

— Чего молчишь, старина? — пропыхтел Морешлёп. — Не одобряешь мой славный замысел?

— Что мне, Морешлёп, до твоих коварных проделок! — сказал Иоганн. — Я бы лучше послушал какую-нибудь историю. Ты ведь их знаешь уйму и рассказывать мастер.