Со скоростью ветра разлетелась по острову весть: конец великому голоду! Часа не прошло, как под зарешеченным окошком столпился народ. Люди несли под окошко камушки, а уносили булочки; сухие цветы становились зеленым салатом, в кувшинах с талой водой через минуту белело парное молоко, а негодный старый башмак превращался в сочную отбивную котлету. Хинц Розенхольц колдовал до глубокой ночи.

Случалось, кто-нибудь вырывал у него из рук полубулочку-полукамень или запихивал в рот котлету, из которой еще выпирал каблук. Хинц все терпел. Он понимал, как плохо быть человеку голодным и как грустно мамам укладывать ребятишек в постель без ужина.

К концу недели голод кончился. Все варили, жарили, пировали… Надо хозяйке испечь пирог — она посылает сына с пригоршней камешков к Хинцу, и тот превращает камни в десяток яиц. Захочется рыбаку покурить — он несет под окошко морской песок, и добрый старик превращает песок в табак, душистей которого отродясь не курили. Никогда еще не доводилось Хинцу услышать столько ласковых слов, как в эту неделю. Нигде еще Цап-царап не отведывал столько лакомств, как в городской тюрьме.

Когда пришла весна, растаял лед и к берегу подплыл первый корабль, моряки только диву давались, глядя на жителей острова — упитанных и веселых. Они уж и не надеялись, что застанут кого-то в живых.

А Хинц Розенхольц весь так и сиял от счастья — еще бы, такую беду отвел! Но за время, пока колдовал, старик ослаб. И в самый разгар весны, когда все газеты писали о чудесном спасении острова, Хинц Розенхольц в своем кресле-качалке умер в тюрьме, спокойно и радостно. Когда его хоронили, все жители острова шли за гробом. А к лету выбили из камня и поставили перед домиком на взморье памятник. Так и стоит волшебник на берегу: в правой руке у него камень, а в левой — краюшка хлеба. Памятник и сегодня на том же месте. Он очень известный и нарисован во многих книжках.