И эта мягкая рука с ямочками на суставах, оказывается, была жестокой. И била до крови. Умела рвать тело так, что потом его нужно было сшивать.

- Яичницу, что ли, поджарим? - спросил Лаптев.

Сын согласно кивнул головой.

- Мне два. Тебе четыре?

- Ага.

Алешкино лицо было чистым: ни синяка, ни опухоли. Значит, сдачи не получил, а просто бил. А впрочем, ему сдачи не так легко и дать.

Доужинали молча. Алешка посуду помыл. А Лаптев глядел на него, понимая, что пора начинать разговор, но все ждал. Потом решил: "У него в комнате". Все оттягивал.

Наконец пришли к Алешке. Комнатенка была небольшая: стол, да кровать, да книжные полки, да шкаф со всяким барахлом. Лаптев за столом хорошее место занял, возле окна. Занавеска была сдвинута, и дома, что стояли через дорогу, глядели в ночь печальными желтыми глазами.

Алешка уселся на кровать. Она была низкой. И теперь Лаптев глядел на сына несколько свысока. А хотелось бы глаза в глаза, да не пересаживаться же.

- Рассказывай, - начал Лаптев.

- Ты все знаешь, - опустил голову сын.

- От других, - сказал Лаптев.

- Они же не врали.

- Наверно. Но не знаю, почему ты бил.

- Подрались. Вот и все.

- Он тебя тоже бил?

- Нет, - вздохнул Алешка.

- Значит, не подрались.

- Выходит...

- Почему ты его бил?

- Без причины не бьют. Значит, была причина.

- Что за причина?

- Я не могу ее сказать.

- Большой секрет?

- Да.

Разговор остановился. Но не потому, что Лаптев обдумывал. Ответ сына не был для него неожиданным. Лаптев знал, что Алешка бил этого мальчика, своего одноклассника, не из-за пустяка, не из-за мгновенной гневной вспышки. Плохо ли, хорошо, но Лаптев знал своего сына и даже сейчас верил в него.

- Он чем-то оскорбил тебя?

- Нет.

А Лаптев-то предполагал, что причина в этом. Хотя, убей, не мог себе представить, какие слова нужно бросить в лицо Алешке, чтобы тот сделался... чтобы, чтобы...