А я бы лучше, если б ноги слушались, выполз из своего логова и придушил бы голыми руками этого розовощекого подсвинка-родомысла. Сил бы хватило если б еще шмат свинины...

Все, они уже в храме. Теперь можно. Лихорадочно роюсь в тряпках: Боже... неужели... вытащили, пока спал? Нету, нету, нету - где же?.. Уф-ф, наконец-то.

Отлегло от сердца. Никто не увидит, точно. Сокровище мое. Только Юрка, друг, о нем знает. Ему я еще верю, а больше никому - до самой Камчатки гребаной.

Вынимаю, руки дрожат, не слушаются, укладываю осторожно на ладони. Вот они - родненькие, милые: "Longines", механика, Швейцария. Пятьсот бывших долларов. Как я хорошо когда-то зарабатывал, однако! Тикают так ласково... Все, что осталось от прежней жизни. Сейчас ведь даже китайского батареечного будильника не сыщешь... Золотые, узкие стрелочки. И дышать на них боюсь. Семь тридцать, ровно.

Бежит, бежит секундная... Тончайшие шестеренки внутри. Вся гармония мира здесь, весь смысл цивилизации. Они - не я, они выдержат. Еще, может, сто лет будут тикать. Еще, может, переживут все это безумие... Спрятать бы в них свою душу, схорониться под титановым прочным корпусом и ждать, ждать лучших времен...

Неожиданный шум заставляет меня обернуться. Вздрогнуло, остановилось сердце.

- Намо бхагавате! Ты как, старичок?

Юрка, друг... Сбежал из храма? Или радение кончилось раньше времени?

- Держусь, Юрчик. Ты чего в самоволке-то?

- Да так... Случайно.

- Не рисковал бы...

Оброс по самые виски, тощий, как селедка, глаза запали глубоко в череп.

- Помогает трава?

Длинные волосы - похож на Христа Распятого. В чем только душа держится?..