- И то, нужно. Только зря денег давать не следует. Попы эти - беда! Да вот, постой, я приду. Ты уходишь? Я скоро буду. Прощай, голубка!

- Прощай, братец, голубчик!

- Смотри же не плачь!

- Какое плакать? Либо обед варить, либо плакать. Одно из двух.

- Как! обед варить? - обратился я к Давыду, как только Раиса удалилась,- разве она сама кушанье готовит?

- Да ведь ты слышал: кухарка гроб пошла торговать. "Готовит обед,подумал я,- а руки у ней всегда такие чистые - и одежда опрятная... Я бы посмотрел, как она там, в кухне... Необыкновенная девушка!"

Помню я другой разговор "у забора". На этот раз Раиса привела с собою свою глухонемую сестричку. Это был хорошенький ребенок с огромными, удивленными глазами и целой громадой черных тусклых волос на маленькой головке (у Раисы волосы были тоже черные-и тоже без блеска). Латкин был уже поражен параличом.

- Уж я не знаю, как быть,- начала Раиса.- Доктор рецепт прописал, надо в аптеку сходить, а тут наш мужичок (у Латкина оставалась одна крепостная душа) дровец из деревни привез да гуся. А дворник отнимает: вы мне, говорит, задолжали.

- Гуся отнимает? - спросил Давыд.

- Нет; не гуся. Он, говорит, старый; уж больше не годится. Оттого, говорит, и мужичок вам его привез. А дрова отнимает.

- Да он права не имеет! -воскликнул Давыд.

- Права не имеет, а отнимает... Я пошла на чердак; там у нас сундук стоит, старый-престарый. Стала я в нем рыться... И что же я нашла: посмотри!

Она достала из-под косынки довольно большую зрительную трубку, в медной оправе, оклеенную пожелтелым сафьяном. Давыд, как любитель и знаток всякого рода инструментов, тотчас ухватился за нее.

- Английская,- промолвил он, приставляя ее то к одному глазу, то к другому.-Морская!

- И стекла целы,- продолжала Раиса.- Я показала батюшке; он говорит: снеси, заложи бриллиантщику! Ведь что ты думаешь? За нее дадут деньги? А нам на что зрительная трубка? Разве на себя в зеркало посмотреть, каковы мы есть красавцы. Да зеркала, жаль, нет.