И, сказавши эти слова, Раиса вдруг громко засмеялась. Сестричка ее, конечно, не могла ее услышать, но, вероятно, почувствовала сотрясение ее тела: она держала Раису за руку-и, поднявши на нее свои большие глаза, испуганно перекосила личико и залилась слезами.

- Вот так-то она всегда,-заметила Раиса,-не любит, когда смеются.- Ну не буду, Любочка, не буду,- прибавила она, проворно присев на корточки возле ребенка и проводя пальцами по ее волосам.- Видишь?

Смех исчез с лица Раисы, и губы ее, концы которых как-то особенно мило закручивались кверху, стали опять неподвижны. Ребенок умолк. Раиса приподнялась.

- Так ты, Давыдушко, порадей... с трубкой-то. А то дров жаль - да и гуся, какой он ни на есть старый!

- Десять рублей непременно дадут,- промолвил Давыд, переворачивая трубку во все стороны.- Я ее у тебя куплю... чего лучше? А вот пока на аптеку - пятиалтынный... Довольно?

- Это я у тебя занимаю,-шепнула Раиса, принимая от него пятиалтынный.

- Еще бы! С процентами - хочешь? Да вот и залог у меня есть. Важнейшая вещь!.. Первый народ-англичане.

- А говорят, мы с ними воевать будем?

- Нет,- отвечал Давыд,- мы теперь французов бьем.

- Ну-тебе лучше знать. Так порадей. Прощайте, господа!

XIY

А то вот еще какой разговор происходил все у того же забора. Раиса казалась озабоченной больше обыкновенного.

- Пять копеек кочан капусты - да и кочан-то "махень-кий-премахенький"...- говорила она, подперши рукою подбородок.- Вон как дорого! А за шитье деньги еще не получены.

- Тебе кто должен?-спросил Давыд.

- Да все та же купчиха, что за валом живет.

- Эта, что в шушуне зеленом ходит, толстая такая?

- Она, она.

- Вишь, толстая! От жира не продышится, в церкви так даже паром от нее шибает, а долги не платит!