Про чернила же назойливо твердилось, чтобы снова запропасть в декабрьские военные сумерки, которые по-прежнему напускают и напускают свои помрачения в перемороженный воздух, покамест время умывает свои зачернильненные руки и во тьму декабрей сходит с них еще малость темноты.

На моих же чего только нет! И "Вова" по букве на каждом пальце поставлено (но это, конечно, если имя мне "Вова"), и неотвязные по причине возраста женские лохматки нарисованы, и якорьки, и кинжалы, и мелко-мелко записаны исключения русской грамматики - стеклянный, оловянный, деревянный, - и даже настоящая синяя метка есть. Это когда меня ткнули "восемьдесят шестым" в самодельных чернилах.

Что ж! Отрывочно и сбивчиво, но все написано. Про то, что было. Хотя на самом деле было совсем не так. Было хуже.

Касательно же войны, замечу тем не менее, что она припасла множество всяких удач и радостных сюрпризов - обменяешь у солдата на чернильный карандаш водяной студебеккеровский насос, отменят маскировку, ни с того ни с сего дадут свет, отменят карточки. А возьмем американскую тушонку? А сгущенку? А покажут "Джордж из Динки-джаза"!

И между прочим, сочиненное здорово укладывается в традицию. Вспомним "а был ли мальчик-то?.." или "вот бегает дворовый мальчик...", или же "а мальчик был мальчик, живой, настоящий...", или, наоборот, "мальчики кровавые в глазах...", и совсем уж - "дитя окровавленное встает!..", и, конечно, "что с тобою, мой миленький мальчик?".

А действительно, что с тобой? Возьми себя, мальчик, в руки, наконец!