Я тоже не сплю ночей. Любуюсь. Разглядываю ее. Но украдкой. Я ее всегда разглядываю. Даже сейчас нет-нет разгляжу в прошлой жизни. Она же была счастьем, какое потом никогда уже не случилось, не приключилось и не произошло!..

Мать владельца отправляется к матери заподозренного, но тот самописку не отдает и вообще отказывается, что ничего не брал, хотя так оно и есть.

Ладно! Пусть не отдает, пусть хотя бы применяет правильные чернила! Обездоленный владелец на протяжении нашего с ним детства торопится предостеречь кого может насчет неправильного заполнения. Встанет, помню, и, ни к кому прямо не обращаясь, оповещает: мол, в заграничные ручки не полагаются ни в коем случае из порошка! Наберете не те - и всё!

Даже сейчас, наверно, он все еще озабочен давней маетой, и при мысли, что кто-то запорет ручку мерзким наполнением, у него падает сердце. Так что, если ему попадется этот рассказ, пускай узнает, что истинный вор - я и что я в нее вообще ничего не набирал, и она, перламутровая его самописка, сохраняемая в тайном месте, непонятным образом исчезла, словно ускользнула, беглянка, порадеть о правильной чернильной беременности...

- Научить бы тебя чему-нибудь главному... Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж - слыхал такое?

- А то! У меня много чего записано. "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан", "кто и шутя и скоро пожелает, пи узнать число уж знает", "лучше умереть стоя, чем жить на коленях", "любовь - это роза, окруженная шипами"... Таких, кто главному учит, у нас нету...

- А брат?

- Бра-а-ат! Как скажу, что брату скажу, они сразу бежать...

Брата я знал. Сам еще юноша, он, не раздумывая, бросался на его защиту. А ведь выйди он против этих чернеющих на снегу... Боже мой!..

- У них ремни, и свинец в пряжках.

- Ужас! Но где же учителя?

- Домой пошли. Они не вмешиваются. Они женщины...