- Мое поле, - отвечал, едва дыша, Чертопханов.
Он отпазончил, второчил зайца и роздал собакам лапки.
- За мною заряд, любезный, по охотничьим правилам, - проговорил он, обращаясь к Ермолаю. - А вас, милостивый государь, - прибавил он тем же отрывистым и резким голосом, - благодарю.
Он сел на лошадь.
- Па-азвольте узнать... забыл... имя и фамилию?
Я опять назвал себя.
- Очень рад с вами познакомиться. Коли случится, милости просим ко мне... Да где же этот Фомка, Тихон Иваныч? - с сердцем продолжал он, - без него беляка затравили.
- А под ним лошадь пала, - с улыбкой отвечал Тихон Иваныч.
- Как пала? Орбассан пал? Пфу, пфить!.. Где он, где?
- Там, за лесом.
Чертопханов ударил лошадь нагайкой по морде и поскакал сломя голову. Тихон Иваныч поклонился мне два раза - за себя и за товарища, и опять поплелся рысцой в кусты.
Эти два господина сильно возбудили мое любопытство... Что могло связать узами неразрывной дружбы два существа, столь разнородные? Я начал наводить справки. Вот что я узнал.
Чертопханов, Пантелей Еремеич, слыл во всем околотке человеком опасным и сумасбродным, гордецом и забиякой первой руки. Служил он весьма недолгое время в армии и вышел в отставку "по неприятности", тем чином, по поводу которого распространилось мнение, будто курица не птица. Происходил он от старинного дома, некогда богатого; деды его жили пышно, по-степному, то есть принимали званых и незваных, кормили их на убой, отпускали по четверти овса чужим кучерам на тройку, держали музыкантов, песельников, гаеров и собак, в торжественные дни поили народ вином и брагой, по зимам ездили в Москву на своих, в тяжелых колымагах, а иногда по целым месяцам сидели без гроша и питались домашней живностью. Отцу Пантелея Еремеича досталось имение уже разоренное; он, в свою очередь, тоже сильно "пожуировал" и, умирая, оставил единственному своему наследнику, Пантелею, заложенное сельцо Бессоново, с тридцатью пятью душами мужеска и семидесятью шестью женска пола да четырнадцать десятин с осьминником неудобной земли в пустоши Колобродовой, на которые, впрочем, никаких крепостей в бумагах покойника не оказалось.