-- Они замерзли?

-- Что? -- оторвался мент от бумаги. -- Кто?

Алинакивнула.

-- Угорели, -- отрицательно мотнул мент головою. -- CO отравились. Окисью углерода. Обычное дело. Мотор не выключили, чтоб печкагрела. Притомилисью -хмыкнул скабрезно, -- и вот: отдохнули. Преступление, как говорится, и одноврёменно -- наказание.

-- А ктою она?

-- Вам-то уже не все ли равно?

"Это, -- подумалаАлина, -- он сказал точно", -- хотя в глубине души чувствовала, что ей все-таки не вполне все равно; что будь, к примеру, рядом с мужем кто-нибудь из общих их семейных знакомых, то есть особа, которую Алине приходилось принимать дома, разговаривать о женском и об вообще, угощать чаем и ликером -- ей стало бы еще больнее. Смешною

Мягко покачиваясь нарытвинах, едване задевая гаражи черными лакированными бортами, вплылав узкий проезд, огромная легковая машина, американская, шестидесятых годов: "Паккард" не "Паккард", "Шевроле" не "Шевроле". Алинавстретилаее взглядом, довеладо остановки.

-- Ладно, где подписывать?

Из "Паккарда" не "Паккарда" вышел красивый, ладный мужик лет тридцати с небольшим.

-- Опознала, товарищ капитан, -- лениво подвалил к мужику сержант. -- Ловко вы ее вычислили.

Товарищ капитан направился к гаражу -- Алинауже выбралась из УАЗика, медленно наблюдала, -- и, наставив вроде стволапистолетауказательный палец сперванаодного, потом надругого несчастного любовника, сказал:

-- Пиф-паф ой-ой-ой.

Продул воображаемый ствол от воображаемых остатков воображаемого дыма.

-- Которые в этом году? -- спросил брезгливо-сочувственно.

-- Двенадцатые, -- отозвался сержант. -- Наверное, уж последние.