-- Что? -- переспросилаАлинаголос, обводя отупелым взглядом прокуренную комнату с пеплом напаласе, переполненными пепельницами, липкими немытыми рюмками, станиолевыми обертками от стандартов таблеток. -- При чем тут милиция? О, Господи! Нашелся, что ли? Живой? Давы человеческим языком разговаривать умеете?!

Голос, судя по тому, что хозяин его наполувозмущении Алины оборвал связь, человеческим языком разговаривать умел не очень. Алинин мозг уже работал, раздраженно и лихорадочно, -- тело же все не находило сил сбросить оцепенение и путалось в раскиданных тут и там одеждах. Алинавыглянулав окно: впритык к новенькой ее, сверкающей под фонарем "Оке" припарковался, не выключив света, не заглушив вонючего, тарахтящего мотора, желто-синий УАЗик; владелец голосас сержантскими погонами наплечах брел к нему, покуривая, от телефонной будки.

Лифт не работал. Алинаодолелачетырнадцать пролетов гулкой, пустой, грязной ночной лестницы с тусклыми лампочками, горящими через дваэтажанатретий; даже не кивнув ментам, вставилаключик в дверку "Оки", но не успелаусесться, как сержант, отщелкнув окурок в сторону урны, но в нее не попав, подвалил и взял Алину под локоток, чем вызвал у нее летучую брезгливую гримаску.

-- К нам в машину, пожалуйста.

-- Я что, арестована? Вы нашли его или нет?

-- Сами все и увидите! -- настойчиво влек Алину сержант.

Былаб ситуация чуть поординарнее, апредчувствия чуть менее скверными, Алинатак легко не сломалась, не поддалась бы сержантую

УАЗик трясло по ухабистым львовским улицам. Менты гробово молчали. В узком каком-то проулке -- Алина, хоть и шоферша, давно потерялаориентиры -- водитель включил дальний, и пятнасветазапрыгали-заплясали по каким-то подозрительным заборам, будкам, грудам кирпичных обломков.