Палата была в самом конце темного пустого коридора.

Отец повернул к нему голову. Он водил правой рукой перед глазами, словно что-то пытался снять.

- Это я, - тихо сказал Вадим. - Я - Вадим.

Отец продолжал водить рукой перед глазами. Вадим сел на кровать и тронул отца за плечо. Отец нащупал его руку и прижал к своей щеке.

Пришла Маркова, за ней - дежурная из санпропускника.

- Вот! - сказала санитарка. - Прется! Не слухает.

- Принеси халат, - отослала ее Маркова. - Здравствуйте, Вадим... Вот видите - уже улучшается.

Отец повернулся на ее голос и сжал рот.

- Ничего, ничего... Поставим вас на ноги! Вадим, зайдите потом ко мне.

Голос ее был бодр и лжив.

Но к Марковой Вадим входил с надеждой.

Врач избегала его взгляда и рассеянно перелистывала тонкую тетрадку с историей болезни.

- Мы должны быть готовы ко всему... Поймите, Вадим. Давление не спадает, мозговые сосуды травмированы и долго не выдержат...

- Может, его надо в Москву?

- Он умрет в самолете.

- Но что же делать?!

- Будем ждать... Мы вводим магнезию. Это должно помочь.

Она жестко посмотрела на Вадима, седая женщина, полустаруха, и он понял, что она тоже устала, а Вадим ее утомлял. Он отвел глаза.

- Что с вами? - спросила Маркова. - Успокойтесь, Вадим... Если он и выживет, то останется инвалидом. Слепым, парализованным инвалидом.

* * *

Вадим поехал в институт, в другой конец города. В отцовском кабинете Неплохов принимал иностранную делегацию. Он предостерегающе поднял маленькую костлявую руку, но Вадим взмолился:

- Позвоните в Москву! Отец умирает!

- Знакомьтесь, господа... Карташев-младший.

Иностранцы улыбались. Они ничего не знали о слепоте, о Марковой, о Валькове - чужие люди. И они улыбались не отцу, и тем более не Вадиму, а просто так.

Неплохов сидел за отцовским столом, какого черта? Ему была на руку скорая смерть Карташева, он мог надеяться перебраться в этот кабинет. "О, чтоб вы все провалились!" - воскликнул про себя Вадим.