"Шагайка, - неохотно ответил я, - и родилась-то как нечто вроде десантного судна. Для доставки грузов на необорудованный берег Арктики и Дальнего Востока." "И что же?" "И военные из Тихоокеанского флота были знакомы с моим проектом."

"И что же?" "То ли не убедил, то ли руки не дошли. Я же уехал уже через год после разработки проекта. А там подоспела ваша контрреволюция, свобода, беспредел. Не до новаций." "Хорошо, а в Израиле? Тамошние военные? Ведь Израиль считается во всем мире интеллектуальным титаном."

"Знаете... Я и в Израиле избегал особо ругать Советский Союз, и в Сибири не намерен ни с кем обсуждать свою страну и мою собственную биографию..." "Более, чем понятно. Похвальная деликатность. Но мы можем спросить хотя бы, почему заказчик попросил разыскать для вас кульман. Вы что, не владеете "автокадом"?" "Увы... Впрочем, моя часть проекта будет не подробнее эскизной стадии, а технический и рабочий проекты ваши конструкторы сами сделают на компьютере." "Хорошо. Но вы-то не у кульмана же работали в своей самой компьютеризированной стране в мире?" "Нет. Если уж вы так настаиваете, то я должен признаться, что все эти годы я в Израиле... вообще не работал... Во всяком случае, инженером." "Вы? С вашим букетом уникальных проектов?" "О мертвых либо хорошо, либо ничего..."

3.

Кульман действительно смотрелся каким-то мастодонтом в рабочем зале ЦКБ.

Мне не верилось, что я снова работаю, о чем за многие годы и мечтать забыл, что вокруг коллектив, что я хожу обедать в столовую, а не сижу на солнцепеке с питой, которую надо успеть за минуты перерыва затолкать двумя руками в рот и запить водой из горлышка бутылки, что вокруг человеческая речь, а не дикие выкрики арабов и "марокканцев", что за двойными рамами снег, а глаза не залиты выжигающим потом. Что вокруг жизнь, а не ожидание очередного подвоха...