Что можно украдкой любоваться женскими лицами и фигурами, а не отводить глаза... Что начальство вежливо советуется со мной на "вы", а не орет через весь раскаленный двор, обращаясь, как к собаке, которую могут в любой момент выгнать, ничего не заплатив.

На меня посматривала седая женщина неопределенного возраста в закрытом черном платье. Она сидела за своим компьютером прямо напротив, и ее лишенными всякого выражения прозрачные глаза на бледном неподвижном лице казались слепыми или мертвыми.

Я позволил себе улыбнуться ей. Женщина сморгнула и словно состроила мне рожу - ее лицо неприятно сморщилось, верхняя губа задралась почти до носа, обнажив ровные белые зубы, а мертвые глаза вдруг закатились, оставив видимыми только белки, а потом судорожно сузились, прожигая меня бездонными зрачками.

Сразу после этих манипуляций женщина резко встала и стремительно направилась к выходу, судорожно комкая носовой платок у покрасневшего от хлынувших слез носа. Я невольно отметил ее стройную фигуру, легкую юную походку и впервые усомнился, что седая дама - моя ровесница.

После этого улыбаться ей я не решался.

Впрочем, мне было не до флирта и улыбок. Надо было устоять на ногах, а потому делать свое дело изо всех сил, которых для такого проекта практически и быть не может у давным-давно не работавшего по специальности человека, тем более в моем возрасте.

Ни с кем, кроме начальства, я не разговаривал. После окончания рабочего дня, вымотанный до предела, я шел в магазин за продуктами к ужину, потом - в свой номер в служебной гостинице, где для командированных была кухня, готовил себе горячую пищу и смотрел по телевизору все подряд. Гулять по скованным морозом улицам меня не тянуло. Сам факт возвращения на постылую и давно забытую родину, как фиаско моего "хождения во еврейство", безмерно угнетал меня.

***

"У вас свободно? - у "седой девушки" оказался хриплый, словно сорванный голос. Она напряженно смотрела на меня сверху, стоя с подносом в столовой.