Голос принадлежал самому опасному для меня здесь человеку респектабельному седому экономисту-еврею из свиты Пустовых. Мой ровесник. Предпочел родине галут. Cовсем иной испытательный срок за эти годы. Ухитрился не опуститься ни на свое, ни на чужое дно. Для таких людей главное - самоутвердиться, а это проще всего сделать унижением соперника. Вот он и говорил обо мне в третьем лице.

Пустовых с изумлением поднял бровь. Представляю, сколько было в моем взгляде на соплеменника ненависти, отчаяния и смертельной тоски!

"Шагайка, - начал я, - действительно не способна карабкаться по горам, но..."

"Мы тоже не пальцем деланные, - весело перебил меня Радищев. - И с картой поработали, и с макетом местности в музее. Весь фокус в том, что дороги для шагайки проложены по всей нашей стране самой природой. Это долины рек и их притоков. Она будет по ним плавать или шагать вброд, а потом переходить из одного бассейна в другой по водоразделам."

Экономист набрал было полную грудь воздуха для немедленного возражения, не ожидая, когда Александр Николаевич закончит свою фразу. Такого полемиста интригует только барский окрик, а совсем не мнение любого собеседника. И окрик немедленно последовал.

"Помолчи-ка, Аркадий Ильич, пока я тебя не спрошу, - лицо Вячеслава Ивановича вдруг побледнело и окаменело. - Тут мне та-а-акое светит! Я сказал - заткнись! - рявкнул миллионер, видя, что сибирский еврей вот-вот взорвется. - Предположим, твоя скотинкаперевезет на себе два моноблока по пятьсот тонн, - обратился он ко мне. -А где взять на Мархе кран, чтобы их снять с шагайки и установить куда надо? У нас и в Усть-Куте такого крана нет и не будет."

"Шагайка, - мельком взглянул я на своего врага,озадаченного сменой настроения всесильного хозяина, - сможет не только перевезти туда первым же рейсом два моноблока обогатительного предприятия, но и самапоставит их "на болты". И через сутки после этого отправится в обратный путь с двумятысячами тонн концентрата в трюмах и в грузовых модулях на палубе."