Мы познакомились в столовке правдинского двенадцатиэтажника: фотокорреспондент журналаи старший художественный редактор издательства. Для меня тапорабылапорою головокружения и творческого, пардон, подъема: в подобном состоянии поэт звонит среди ночи другу, чтобы прочесть четыре строки, которые с рассветом очень может быть уничтожит: именно тогдапришламне в голову идея, под знаком которой я, собственно, и прожил все следующие годы: идея книги документальных фотографий. Я много ездил по службе, и время от времени среди негативов, наряду со съемочным, попадался -- по фантастическому выражению нашего главного -- идеологический брак. Съемочный -- в корзину, идеологический же я откладывал в отдельную папку и, когдатазаметно вспухла -- по человеческим масштабам, месяца, эдак, до седьмого беременности -- начал заниматься папкою всерьез, стал, не надеясь больше насамотек, выходить специально наохоту забраком второго рода: в воображении возниклакнигас названием, прямо цитирующим бессмертное выражение главного. Книгадля там.
Герасталатем самым ночным другом поэта, моей поверенною -- онаувлеклась замыслом, вдохнуласилы, добавиланедостающей мне самоуверенности. Именно наэтих отношениях и сладился наш роман, наш брак, но нет, не подумайте, что чисто идеологический! -- нам хорошо было и в постели, и кожаказалась созданной для кожи, и губы для губ, и руки для рук, и все такое прочее, но это изредкавстречалось у меня и прежде -- духовное же единство -- в первый раз.