Прав я или неправ, однако, когдав один прекрасный момент засек жену насамой натуральной, физической измене -- в этот же момент все во мне перевернулось, мир -- по выражению того же, кажется, принца -- раскололся надвое, я страдал, мучился, переживал, скажу более: во мне возродилось желание к ней, обострилась, освежилась никогда, в общем-то, не исчезавшая любовь, -тем не менее, жить с Герою дальше было мне уже не по силам: я не мог видеть ее; я не мог прикоснуться к ней -- правда-правда, я пробовал! закрывая глаза, я не умел погасить завеками ярко просвеченных, горящих цветных слайдов ее измены, снятых самым крупным планом, самой жесткой, жестокою оптикой. Словом, я потребовал разводаи, преодолев противодействие и ее, и ее родителей, и, главное, свое собственное, довел дело до конца. Геране подаланаалименты, не сталаделить и имущество, которое, впрочем, состояло надевяносто процентов из фотоаппаратуры -- забралатолько тряпки и девочку и укатилак своим предкам, благо, поместиться там было свободно. Я плакал по ночам от жалости к себе, особенно, когдавспоминал дочку -- плакал, но поделать не мог ничего. Я не умел даже заставить себя видеться с ребенком.
Комизм трагической этой ситуации заключался в том, что закакие-то две-три недели до обнаружения измены жены у меня заладился несколько нетипичный для меня роман, точнее: у меня вместо очередной эпизодической связи заладилось нечто вроде романа, что само по себе несколько для меня нетипично. В магазине, в очереди засметаною, встретил я девочку по имени Ксения. Стояло жаркое лето, и модаходить без лифчиков, добравшись до Москвы, заполонилаее, создалаэдакую античную, афинскую атмосферу легкодоступной, здоровой эротики.