Домау девочки не оказалось никого, и, безо всяких предварительных разговоров о портретике -- я даже не успел отрекомендоваться, имя только назвал в магазине -- мы поцеловались, а, спустя какие-нибудь пятнадцать минут, занимались любовью. Онасиделанамне верхом, и уже подходило, подходило, подходило к ней то, ради чего онапустиламеня сюда -- тут только впервые я, собственно, и взглянул в ее лицо, и мне сталапонятной причинатревожащей необычности ее облика: по райку левого глазавниз от зрачкашел черный сектор правильной формы -- помните экраны индикаторов настройки ламповых радиоприемников? В детствею отвечалаона, не переставая раскачиваться, и восторженное дыхание разрывало фразы наслова, в детствею из рогаткию кусочек радужнойю отслоилсяю отпалю назрениею нею повлиялою ю юникакю и тут уж совсем подошло к ней, забрало, захватило, приемник поймал, наконец, волну, в самую точечку, в самую сердцевинку попал, и мне показалось, будто яркая зелень глазкапрыгнуланачерноту, захлестнула, победилаее, перехлестнуласаму себя, и наместе перехлестазажегся, заиграл узкий луч двойной интенсивности.
Девочкабылаочень молода, то есть, конечно, относительно молода, молодадля моих сорока -- ей через несколько недель исполнялось двадцать пять, онатолько что окончиламедицинский и отгуливаламесяц перед интернатурой. Врачишка. Квартирапринадлежалаей. Мы стали встречаться ежедневно. Я выкраивал часы, когдаженанаработе, и не надо объяснять отлучек.
Незаконнорожденное дитя сексуальной революции, Ксения рано началазаниматься любовными играми -- не в пример тяжеловесным, зажатым людям моего поколения; легкости, какая былаестественнадля нее и ее сверстников, у нас в этом деле так и не выработалось: до какой бы эротической свободы ни доходили с возрастом некоторые из нас, свободанашабылавымученная, трудно и всегдане до концазавоеванная, носилаоттенок некоего кощунства, святотатства, греха, то есть, неизбежно осложнялась психологией.