Я был рекомендован Юне Модестовне как знающий свое дело фотограф. Навязчивая ее идея, не реализованная, впрочем, и по сей день: хорошо изданный цветной каталог коллекции (Юнане только торгует -- онапонемногу и коллекционирует. У нее есть дварабина, несколько целковых, неизвестный, штук восемь зверевых и кое еще что по мелочам). Я сделал слайды накодаке, заплатилаонамне не Бог весть как щедро, зато пригласилабывать в салоне запросто. Предложение по тем временам все еще в каком-то смысле престижное, но поначалу мне было не до того, да, впрочем, и не тянуло: несмотря наналичие художников и иноземцев, скукау Юны обычно стоит такая, что посасывает под ложечкою. Но, когдая разошелся с женою, нежилая пустотасобственного дома, утверждая свою монополию, выталкиваламеня вон, и, как ни странно, местом, где я обнаруживал себя чаще всего, стал именно юнин салон. Вот тогда-то я и познакомился с Дашею.
Случилось это в новогоднюю ночь. Огромный, празднично накрытый стол не собрал вокруг себя и половины приглашенных: народу в Москве с каждым месяцем, с каждым днем убавлялось: Запад, кладбища, местастоль и не столь отдаленные; многие, старея и чувствуя эдакий общий спад атмосферы, уходили в частную жизнь, запирались в квартирах, поигрывая после службы в преферанс по копеечке завист с женами и соседями, ато и пристращались потихоньку к прежде презираемому тиви. Юнанервничала. Кроме того, что -- сами посудите! -- тяжело наблюдать гибель смыслаи славы собственной жизни, -- кроме того, нагорало, надо думать, Юне и от Хозяев. Хотя, если разобраться, Хозяевам, напротив, следовало радоваться, потому что, так или иначе, но это Их стараниями угасал салон, и именно в эту сторону и былапо сути направленаИх скрупулезная, неостановимая, скучная, словно юнины вечера, деятельность. Я понимаю: Хозяевабоялись новых, но Юна-то, Юнабылатут при чем?! -- для уловления новых следовало подыскивать и новую Юну.