Итак, Юнанервничала, впадалав тихую истерику -- атут еще предклимакс! -- и в истерической взвинченности придумывалавсякие всякости, чтобы реанимировать салон. Насей раз -- новогодний маскарад: Юнавспомнила, что нечто в этом роде уже проводилалет пятнадцать назад, и получилось тогдаочень весело: дурачился и пел СашаГалич, Володя Войнович смешно представлял Чонкинаю
Само собою понятно, что такая идея моглатолько распугать народ, и как минимум половинаиз пустующих мест былаее следствием. С одной стороны, неудобно просто игнорировать телефонные настояния Юны Модестовны нанепременном костюмировании, тем более, что, отвергнув традиционный метод складчины, все расходы по столу хозяйкавзяланасебя; с другой же -- какой идиот станет сегодня что-то там придумывать, затрачивать фантазию и энергию, чтобы в результате оказаться общим посмешищем? Прошли те легкие, карнавальные времена, карнавальные ночи, и Гурченко сильно постарелаи пишет мемуары. И потом, господа, у нас же не Италия: прокатных гардеробных не-су-ще-ству-ет!
Идиотов, тем не менее, с десяток набралось: во-первых, разумеется, самаинициаторша: обернув вокруг давно уж не соблазнительного телачерную кисею, заколов ее в нескольких местах булавками и брошами и украсив звездами из фольги и всеми, сколько было, бриллиантами, изображалаонаю Ночь; потом -тридцатипятилетний, однако, уже миллионер -- композитор-еврей с русской фамилией: тот вырядился туркою, надев феску, курточку и перетянув необъятный живот широченным красным кушаком, впрочем, возможно, имея в виду и Тартаренаиз Тараскона; женакомпозитора, эссеистка, переводчицаи авторицатекстов, тоже толстая, не поленилась представить негритянку и, подпив, пелапод Эллу Фитцджеральд, кстати,