- Так он религиозен? - вырвалось у "юного современника".

- Вся хитрость заключается в том, что я этого не знаю. Если же судить о вере по делам, то он праведник. Причем праведник, который не хочет, чтоб об этом знали. Подозреваю, что на таких праведниках и держится русская земля. Вот он перед тобой. Его можно потрогать.

- Ух ты! Значит, он святой?

- Решай сам. Но думаю, чем больше вокруг тебя святых, тем лучше для тебя и для твоей души.

- Он ближе всех ко Христу, а Кеша - к Иуде.

- Что мы знаем об истоках праведности Махоткина? Что мы знаем об его детстве? Что если на его совести лежит такой страшный грех, что любое наказание за него - ничто? Ведь и Кеша после своего предательства был... ну прямо замечательным человеком. И он оставался бы Князем, любимцем молодежи, героем и прочая и прочая, если бы не двадцатый съезд. И только на Небесах разобрались бы, кто он такой, и он пошел бы не в рай, как думали мы на земле, а в вечный огонь, где жарится Иуда. Праведность мира сего и праведность пред Богом не всегда совпадают.

"Юный современник" только глазами хлопал: "негр" Шавырин окончательно заморочил ему голову.

- Напишите о Махоткине роман, - сказал он. - Пусть теперь не напечатают - напечатают после.

- Думал и об этом. Ничего не выйдет.

- Почему?

- Жизнь каждого человека изначально имеет свой жанр. Жизнь одного человека - роман, другого - рассказ, третьего - басня, четвертого - анекдот. Махоткин - это не роман.

- А что?

- Жанр агиографии - житие. Этот жанр мне не по силам. Я не Епифаний Премудрый, а...

Спустя два года после гибели Витька Николай Иваныч подумает, что жизнь его брата - всего лишь анекдот.

Глава четвертая

"Юный современник" взял у Владимира Шавырина телефон в расчете на то, что интересные и поучительные встречи с писателем могут быть продолжены, однако ошибся: "негр" вежливо, но настойчиво намекнул на нежелательность более тесных отношений и даже не поинтересовался предметом разговора Махоткина и отца.