Когда Шафига-ханум вернулась, сестры уже не было. Ей сказали, что Большая скончалась через два дня после ее отъезда, и позавчера ее похоронили. Шафига-ханум почему-то вспомнила, что в день смерти Большой она прилетела в Рим.

- Утром или вечером?-рассеяно спросила она, как будто это требовало уточнеий.

- К вечеру,- сказал ей племянник Садых.

Шафига-ханум уловила обиженные нотки в его голосе, да и все остальные родственники-она только теперь обратила на это внимание-как-то холодно смотрели на нее, говорили вежливо, но сухо, небось, все об одном думали-вот, мол, уехала, а еще сестра называется, покинула родного человека, вырастившего ее с таким трудом, вырастившего наравне со своими детьми, заменившего ей мать...Она стала замечать все эти неприязненные взгляды, но они не задевали ее сердца, не были по-настоящему обидны ей, и снова она почему-то подумала, что именно вечером в день смерти Большой они прилетели в Рим. Она вспомнила аэропорт в Риме, не очень светлый из-за энергетического кризиса в Италии, вспомнила, как на миг у нее закружилась голова, когда она сходила по трапу самолета и как услужливая стюардесса подала ей руку, вспомнила, как пила в аэропорту чудесный дорогой напиток "оранжад", как она там же в аэропорту купила зажигалку Садыху, электронную зажигалку, в виде стоба, который обвивает гигантская змея, вспомнила, как сорвалась в Венеции очередная экскурсия по городу, одна из очень немногочисленных, из-за того, что забастовали гондольеры, вспомнила яркие, обрушивающиеся на человека запахи этого города, вспомнила- как в последний день в Баку, в день отъезда Большая погладила ее по голове своей иссохшей рукой, вспомнила все это и бессильно опустилась в кресло возле опустевшей, такой бесконечно