- Большая,- всхлипывала она,-Большая...

И ничего, кроме этого, она не могла произнести.

- Живи долго,- услышала Шафига сквозь свои нешумные всхлипы, подняла глаза и встретилась со спокойным взглядом сестры...

Прекрасна и трижды прекрасна земля наша, планета наша, все земли, на которых нам не довелось побывать, и вряд ли удастся за столь короткую и суетливую человеческую жизнь...Прекрасна и земля Италии, земля Венеции так же, как прекрасна земля Азербайджана, земля трижды благословенного города, где жила Шафига-ханум, так же, как прекрасна и земля, под которой похоронят нас, благословенны все земли до нас, с нами, и после нас...Но что за чудо эта Венеция! И хотя поездок с гидом по городу было всего три, и работа симпозиума оказалось столь насыщенной, что Шафига-ханум и остальные члены советской делегации возвращались в гостиницу, имея силы только принять душ и завалиться спать, и даже телевизор не всегда успевали посмотреть, все же восхищению Шафиги-ханум не было предела. А восхищение, черт побери, это сильное чувство, такое же сильное почти, как влюбленность (впрочем, почему-почти? Что же такое влюбленность, как не восхищение, иначе бы мы видели все недостатки объекта нашей влюбленности, и не влюблялись бы), и Шафига-ханум влюбилась в Венецию, влюбилась так, будто Венеция была ее произведением, творением ее рук и духа, и так это было чудесно, что она забыла обо всем на свете! Вода в каналах увядающе пахла плесенью, осенью, зеленоватая вода напоминала о чем-то уходящем, хрупком, неустойчивом, как человеческая жизнь. И все было прекрасно и немного грустно, оттого что можно никогда в жизни не видеть подобного чуда, и есть еще много красот на свете, что Шафиге-ханум, уже вряд ли доведется увидеть на своем веку... Но шесть дней-это и есть шесть дней, не больше, и проходят они гораздо быстрее чем летние застывшие месяцы в родном городе, на прекрасной земле Баку...