— Это тот, что стоит украшением в гостиной? — удивлённо спросила Муми-мама. — А что в нём особенного?

Муми-папа так и привскочил в постели.

— Неужели ты не знаешь, какую важную роль этот трамвайчик сыграл в моей молодости? — спросил он.

— Да-да, помнится, он достался тебе в какой-то лотерее или что-то в этом роде, — ответила Муми-мама.

Муми-папа укоризненно покачал головой, высморкался и вздохнул.

— Я так и знал, — сказал он. — Подумай только, что было бы, если б я умер сегодня утром от простуды. Тогда никто из вас не узнал бы ровно ничего о том, как дорог мне этот трамвайчик. Надо полагать, так же обстоит дело и с массой других важных вещей. Я рассказывал вам о своей молодости, но вы, разумеется, всё позабыли.

— Ни разве что какую-нибудь детальку тут и там, — согласилась Муми-мама. — Память помаленьку начинает нам изменять… Хочешь обедать. Я приготовила летний суп и кисель.

— Ну их, — мрачно ответил Муми-папа, отвернулся к стене и зашёлся глухим кашлем.

Муми-мама присела и некоторое время глядела на него затем сказала:

— Знаешь что, я недавно прибиралась на чердаке и нашла большую тетрадь в коленкоровой обложке. Тебе не кажется, что ты должен написать книги о своей молодости?

Муми-папа ничего не ответил, но кашлять перестал.

— Это было бы куда как кстати теперь, когда ты простудился и не можешь выходить на свежий воздух, — продолжала Муми-мама. — Кажется, это называется писать мемауры или что-то вроде этого — когда кто-нибудь пишет о своей жизни.

— Не мемауры, а мемуары, — сказал Муми-папа.

— А потом ты мог бы читать нам вслух написанное. Ну, скажем, после завтрака или после обеда.