— Так скоро это не делается! — воскликнул Муми-папа и восстал из шерстяных одеял. — Не думай, что книги пишутся так легко. Я не прочту ни слова, пока не будет готова целая глава, и сперва буду читать только тебе, а уж потом остальным.
— Ты прав, как никогда, — сказала Муми-мама, поднялась на чердак и достала тетрадь.
— Как он себя чувствует? — спросил Муми-тролль.
— Ему лучше, — ответила Муми-мама. И теперь держите себя тише воды, ниже травы: твои папа начинает писать мемуары.
Вступление
Я, папа Муми-тролля, сижу вечером у окна и смотрю, как светлячки расшивают таинственными узорами бархатную темноту сада. Бренные завитушки короткой, но счастливой жизни!
Отец семейства и домохозяин, я с грустью оглядываюсь назад, на свою бурную молодость, которую собираюсь описать, и перо от нерешительности дрожит в моей лапе.
Но я укрепляю себя замечательно мудрыми словами, на которые наткнулся в мемуарах другой великой личности, вот они:
«Каждый, к какому бы сословию он ни принадлежал, если он совершил доброе деяние или что воистину может почитаться таковым, должен, если он привержен истине и добру, собственнолично описать свою жизнь, но не приступать к этому прекрасному начинанию, пока не достигнет сорокалетнего возраста».
Мне думается, что я сделал много добра и ещё больше того, что мне кажется добром. И я ужасно симпатичный и люблю правду, если она не слишком скучна (сколько мне лет, я позабыл).
Да, я уступаю настояниям домашних и соблазну рассказать о самом себе, ибо охотно допускаю, как льстит самолюбию, если тебя прочтут во всём Муми-доле!
Да послужат мои непритязательные заметки к радости и поучению всех муми-троллей, и в особенности моего сына. Моя некогда превосходная память, безусловно, чуточку померкла. Но за исключением нескольких небольших преувеличений и ошибок, которые, несомненно, только усилят местный колорит и живость изложения, жизнеописание моё будет полностью соответствовать действительности.