Люлька выталкивает меня на самую верхушку горы, и я сразу захлебываюсь от ветра. Чудовищные белые языки лижут лысую голову горы. Рядом высятся великаны еще выше, укутанные в пушистую, постоянно меняющую цвет нейлоновую шубу. Прямо надо мной - следы реактивных самолетов. Ветер рвет их на части, мешает со снегом, кидает в нас.

В пяти метрах, на самой верхушке, обложенный камнями - черный обелиск. Может быть, это памятник погибшим туристам? Сразу за обелиском - черная ледяная пропасть. Быть на горе да не сфотографироваться возле этой самой штуки! Я отдаю себя воле ветра, и он с довольным воплем волокет меня к обрыву. Хватаюсь рукой за обелиск. Виктор Вережников машет, что снимок сделан. В своем просторном пальто он похож на наседку во время бури.

Собираю все силы и делаю рывок навстречу ветру. С меня срывает шляпу и уносит в пропасть. Серой птицей замелькала она в горах. Волосы мигом забиваются снегом и становятся жесткими, как копна пересохшего сена. Бросаюсь в люльку, как герой Майн Рида в лодку, уходя от краснокожих.

Внизу нас ждут Лиля и те, кто не решился подняться.

- Ну как? - спрашивают они в один голос.

- Здорово! - отвечает Юлий. - Дубровина чуть в пропасть не утащило.

В глазах "отщепенцев" - зависть.

*

* *

В Глазго нас встречали молоденькие хорошенькие девушки. Одна из них, в черной до пят мантии, отороченной красным, сказала, улыбаясь:

- Сегодня вы гости колледжа домоводства. Меня зовут Жаннетой. Я президент студенческого совета колледжа, а это члены совета.

И вот мы бродим по коридорам удивительного колледжа. Здесь все как в обычном институте: аудитории, кафедры, деканаты, но только все девушки в белых фартуках и занимаются они несколько необычным для студента делом учатся готовить пищу, стирать, ухаживать за ребенком, вышивать, вести приходо-расходные книги. Они даже изучают химию, чтобы знать, из какого материала состоит покупаемая ими одежда.