- Кто знает! - воскликнул штабс-капитан. - Один бог. Без бога ни до порога, как говорится. Что? Не верно? Кампания еще не кончена. Все впереди. Русский солдат привык к победам. Вспомните Полтаву, незабвенного Суворова... А Севастополь! А как в двенадцатом году мы прогнали величайшего в мире полководца Наполеона. Велик бог земли русской! Что?

Он заговорил, а углы его губ дергались странными, злобными, насмешливыми, нечеловеческими улыбками, и зловещий желтый блеск играл в его глазах под черными суровыми бровями.

Щавинскому принесли в это время кофе.

- Не хотите ли рюмочку коньяку? - предложил он штабс-капитану.

Рыбников опять слегка похлопал его по колену.

- Нет, спасибо, голубчик. Я сегодня черт знает сколько выпил. Башка трещит. С утра, черт возьми, наклюкался. Веселие Руси есть пити. Что? Не правда? - воскликнул он вдруг с лихим видом и внезапно пьяным голосом.

"Притворяется", - подумал Щавинский.

Но почему-то он не хотел отстать и продолжал угощать штабс-капитана.

- Может быть, пива? Красного вина?

- Нет, покорно благодарю. И так пьян. Гран мерси [большое спасибо (фр. grand merci)].

- Сельтерской воды?

Штабс-капитан оживился.

- Ах, да, да! Вот именно... именно сельтерской... стаканчик не откажусь.

Принесли сифон. Рыбников выпил стакан большими, жадными глотками. Даже руки у него задрожали от жадности. И тотчас же налил себе другой стакан. Сразу было видно, что его уже долго мучила жажда.

"Притворяется, - опять подумал Щавинский. - Что за диковинный человек! Он недоволен, утомлен, но ничуть не пьян".