- Спокойной ночи.

На дворе уже стемнело. На улицах городка совсем почти не было освещения, только возле гостиницы, у подъезда, лежал на земле светлый круг, а дальше было темно и тревожно.

- Вон там вон мой дом, - сказал Князев. - Метров триста. Когда вышли из светлого круга и ступили в темень, Кайгородов остановился прикурить.

- Ну, так в чем дело? - спросил он, когда прикурил. Он не видел лица Князева, но чувствовал его веселый, нахальный взгляд, поэтому говорил прямо и жестко.

- Вас как по батюшке-то? - спросил Князев.

- Что надо, я спрашиваю?

Они стояли друг против друга.

- Господи! - насмешливо сказал Князев.- Да вы что, испугались, что ли?

- Что надо?! - в третий раз спросил Кайгородов строго. - Я знаешь, всяких этих штук не люблю...

- Тьфу! - горько и по правде изумился Князев. - Да вы что?! Ну, спортсмены... На чай приглашаю, в гости! Вот мой дом - рукой подать. У меня жена дома, дети, двое... Тетка в боковой комнате. Ну, дают спортсмены. Вы что?

- А что это за манера такая... странная? - сказал Кайгородов. - Хаханьки какие-то...

- Манера-то? - Князев хмыкнул. - Заметил!.. - и он двинулся в темноту. Кайгородов пошел следом. - Манера, которая вырабатывается от постоянного общения с человеческой глупостью и тупостью. Вот побьешься-побьешься об нее лбом - и начнешь хихикать, - Князев говорил серьезно, негромко, с грустью. Сперва, знаете, кричать хочется, ругаться, а потом уж - смешно.

Кайгородов не знал, что говорить. Да и говорить сейчас было бы крайне неудобно: он продвигался наугад, несколько раз натыкался на Князева. Тот протягивал назад руку и говорил:

- Осторожно.

- Темно, как...

- Про Спинозу что-нибудь слышали? - спросил Князев.

- Слышал... Мыслитель такой был?

- Мыслитель, совершенно верно. Философ. Приехал он однажды в один городок, остановился у каких-то людей... Целыми днями сидит, что-то пишет. А ведь простые люди, они как? - сразу на смех: глядите, мол, ничего человек не делает, только пишет. Что остается делать Спинозе?