К группе подходит генерал из Приволжского округа. За сутки до наступления я видел его на КП самарского полка. Тогда генерал месил грязь не хуже трактора "Беларусь" и лез под каждую машину. Помнится, в тот момент я подумал, как отличается он от тех генералов, которые сидят в Москве.

- Как полк? - спрашиваю я.

- Нет полка, - отвечает генерал, и лицо его кривится.

- Поспешили, товарищ генерал. Поспешили! - кричит подполковник.

- Это не мы поспешили, а нас поспешили, - тихо говорит генерал, разворачивается и уходит.

В офицерских рядах гул: "У-у... сами отмажутся, а наших крайними делают"; "У них всегда так - виноват тот, кто командует подразделениями и частями!"; "На Пуликовского смотреть уже страшно. Какую ночь мужик без сна! Все в телефоны хрипит"; "А ты думаешь - это кому-то надо? Его все равно козлом сделают".

И офицеры начинают вспоминать, как шли они по Чечне и как от командира корпуса постоянно требовали результата. Бригада между тем и так ходко шла. На пятьдесят километров от "соседей" оторвалась. А потом заняла круговую оборону и долго так стояла. Но замкомандующего округом постоянно требовал результата: вперед, вперед, взять перевал. Пуликовский, хоть мужик и выдержанный, чуть ли не до мата дошел: без поддержки брать перевал не буду, не собираюсь губить людей. И когда их почти каждый день обстреливали из минометов, замкомандующего отошел километров на пять - шесть в сторону, забрав разведроту, подразделения спецназа и два танка: "Охранял себя..." Теперь и он, и командующий округом, и начальник штаба - в Ростове. "Смылись. Заболели, наверное?"; "Ага, заболели. Там же сейчас военный городок сдают. Вот они квартиры и распределяют!"; "Не всю, получается, еще Германию составами вывезли!"; "Какое всю! Когда ж тут воевать. Не умеют!"; "Зато тащат хорошо!". Долгий, затяжной, густой, как осенний дождь, мат. Сиплые, севшие на сыром воздухе и на крике офицерские голоса кроют окружное начальство, на чем свет стоит.