Чуть позже выезжаю на КП самарского полка. Мокрая, перемешанная грязь. Редкие грузовые машины стоят в лесочке. Танков, БМП, бронетранспортеров нет. Пусто, голо. Груды мусора. Разбитые ящики. Пустые окопы. Возле машин ходят грязные солдаты. Спрашиваю про первую роту самарцев, которая вырвалась ранее из окружения. Солдаты машут руками в разные стороны. Наконец нахожу знакомых. Последний раз я видел их в день перед штурмом.

Усталые парни сидят на ящиках и термосах возле костерка. С одной стороны стоят два БМП, с другой - грудой свалено оружие, гранатометы, хлеб, консервы, каски, бушлаты. Кто-то из солдат ест, кто-то читает письма. Периодически грохочет артиллерия. Две батареи стоят в полях справа и слева от дороги. На выстрелы никто не обращает внимания.

Подходит ротный:

- Ну, как?

Тяжелый, долгий, почти ненавидящий взгляд, а потом медленно, с расстановкой, даже растягивая слова:

- Я лучше промолчу.

Сидим возле костра. Время от времени кто-нибудь из солдат рубят топором ящик из-под боеприпасов, и подбрасывает дерево в костерок.

Подтягиваются взводные.

- Димку помнишь?

Ротный напрягается:

- А, помню!

- Убили его.

Потом перечисляют еще несколько имен. И все - убит, убит, убит.

К ротному подходит один из солдат:

- Когда на Грозный снова пойдем?

- Не навоевался? - спрашиваю я.

Маленький солдатик шмыгает носом и решительно отвечает:

- Земляка мы там потеряли. Он в БМП сгорел.

По настроению солдат вижу, что они и самом деле не прочь вновь отправиться в город.

Сидим. Изредка перебрасываемся словами. Костер затухает. Солдаты то отходят от нас, то подходят вновь. Ротный смотрит в никуда.