И в то же время его, стиля, абсолютная простота, лишенная и вычурности, и красивости. И то, что в письме не было ни помарок, ни грубых грамматических ошибок, знаки препинания и те все были аккуратно расставлены по местам. И тем невероятнее было то, что она напрочь забыла о существовании парня, который, пусть не как кавалер, но как приятель и собеседник не мог быть ей неинтересен. Но вместо ясности с каждой новой строчкой все больше была уверенность в том, что она никогда не видела этот мелкий, такой аккуратный и в то же время такой корежистый почерк, и четкий, и спокойный, обстоятельный, самодостаточный, если позволительно так думать о почерке, что она никогда не слышала этот тон письма, лишенный как бы обязательной для всех ее знакомых самоиронии и иронии над всеми и вся, насмешки, насмешливости, эдакой легкости подачи самых глубоких, сокровенных мыслей, что она не знает, от кого письмо, она не знает его, она никогда его не видала, и, более того, никогда ни от кого о нем не слыхала.

"Другая причина задержки моего ответа та, что увлекаюсь я только химией и спортом, а чтобы ответ на Ваше письмо не был похож на детский лепет, надо хоть немного уметь излагать свои мысли на бумаге. Вы, наверное, успели заметить, что это у меня почти не получается".

Такая лесть, не напыщенная, не уродливая, а комплимент, произнесенный так спокойно, так просто, без суеты и угодничества - и она могла забыть или вовсе не заметить такого парня? Нелепо, неумно с ее стороны было отбросить такого собеседника.

Катя лихорадочно перелистала в памяти картины, картинки, эскизы бесчисленных летних знакомств, что пожухли, как листва, с первыми же признаками зимы. Кто же, кто?

Однако! О каком - ее! - письме говорит он?!

"Катя, если Вам не трудно, напишите, пожалуйста, утвердили ли наши документы. Но не подумайте, что я написал только из-за этого.