Но девочки ответили рассеянно, вернее рассеянно удивились, что надо же, ответил, вернее Лиза сказала нечто среднее между "да" и "мда", Лена не отреагировала вовсе, то есть, девочки как бы отмахнулись от того, давно всеми забытого эпизода, и от реального живого парня, что стоял за давней бумагой, и заговорили о своем (новостей за воскресенье у всех накопилась масса): кто где был, кто с кем встречался, как да что... И Катя сочла себя вправе не читать им письмо Володи. И написать Володе ответ свой, личный, никому о том не говоря.
Ответ писался столь легко, что Катя удивилась немного. Конечно, быстрое ее перо всегда стремительно бежало по бумаге, но так было, когда Катя писала подружкам, с кем хотелось поболтать обо всем, что занимало Катю в тот миг, а занимало ее всегда очень многое; однако когда Кате приходилось отвечать на письмо человека мало знакомого или ей неинтересного, какого-нибудь поклонника, что досаждал Кате открытками и цветами, но нравился родителям, Катя всякий раз поражалась, что легкое, как дыхание, письмо становится тягостной необходимостью и надо подолгу сидеть над листком, пытаясь найти в голове десяток фраз. Но этому парню, которого Катя и не видела никогда, она писала и писала - каждое суждение, мелькнув в голове, щелкало, как ракета, и из него вырывался огромный сноп разноцветных мыслей, и конца фейерверку не было. И все казалось важным, обо всем следовало непременно поведать новому собеседнику: о декабре без снега, с холодным ветром и нудным дождем, о стихах Северянина, о том, что курс лекций "Введение в языкознание" ей неинтересен и далек от ее представлений о языке, о своем отношении, вернее, об отсутствии отношений со спортом и о школьных трудностях с химией...
Отправила письмо, толщиной с ученическую тетрадь, в незнакомый город и стала с интересом ждать ответ.