Нет, все же мне кажется, что маэстро несколько волнуется, чуть-чуть, самую малость, неприметно для глаза, но все же: да или нет? Повторяю: все нормально, я спокоен, полон достоинства. Автору же непременно надо представить дело таким образом, будто герой волновался в его, автора, присутствии. Уверяю вас, маэстро, все обстоит наоборот, автор сам волновался в присутствии героя, так как последний никак не поддавался изображению.

Движения плавные, даже с оттенком вкрадчивости, улыбка доброжелательная с переходом в проницательность, глаза блестящие от мыслей - испытанные словесные наборы никак не подходят к данному случаю, герой не вмещается в них. Акоп Акопян оказывается сложнее того слова, которым я владею.

Все же я не теряю надежды. Что может быть проще такого упражнения? Протянуть правую руку вперед, полусогнувшись, ухватить пальцами правой руки верхнюю перекладину, приподнять холст, делая два шага по направлению к мольберту, повернуть его при движении на 180 градусов и снова, полусогнувшись, поставить холст у подножия мольберта, разжать пальцы правой руки, выпрямиться. Упражнение считается выполненным.

Не правда ли, все просто, на грани физического примитива? Но сколько мучительных движений должна была совершить рука, производя на свет букву за буковкой, мазок за мазком, прежде чем на свет явится страница гениальных словосочетаний или великий холст, небывало спрягающий цвета и фигуры.

И вот финальное движение, венчающее тяжкий труд, - движение пальца, отыскивающего нужную страницу, движение кисти руки, переворачивающее на 180 градусов исполненный холст. Что явится сейчас миру: каракули, мазня, кикимора?