Стал дракон. Захотелось Петру Иванычу от махорки, от тяжелого духа - на волю, вот он и полез. Людей было набито, как червей в коробке удильщика, - и - как червь, с натугой, выползал Петр Иваныч наружу. Со всех сторон: - куда прешь - не усидел - носит вас, чертей - что тебе: в вагоне места мало - не толкайся, сволочь несчастная - погоди, батюшка, я посторонюсь - да пррроходи, чтоль но червем-червем - выполз все-таки Петр Иваныч, выпихнулся в холодный воздух, ощупал карманы, и тут же услышал: - Кто по дрова? С каждого вагона по пяти человек - дрова грузить к паровозу. Не погрузите - не поедете. Какой-то темный рядом сплюнул, пыхнул в темноте мирной, багровой папироской и ответил с сочувствием к Петру Иванычу: - Деньги взял, так вези; сам погрузишь и повезешь. Но Петр Иваныч бодро гаркнул: - Надо итти, и, расталкивая толпившихся у подножек, побежал по краешку насыпи к паровозу, вперед, узнал, где дрова, сунулся по твердой грязи к длинной, заиндевевшей поленнице, наложил было на плечо тяжелого осинового полуторнику - и остановился, прерывисто дыша и глядя на слабо мерцавшую вдали паровозную топку: не то, что по пяти человек с вагона, а и никто, кроме Петра Иваныча, грузить дрова не пришел. Вдали кто-то долго и хрипло откашливался, мерцали красные точки папирос, но к дровам никто не двигался, и даже, как будто, и около площадок стали стихать разговоры: должно-быть, постояв, лезли в вагоны, греться. Петр Иваныч недоуменно швырнул дрова на землю, - они застучали, как кегли, - а сам, обмахиваясь от сора, медленно пошел к своему вагону. Втиснулся в вагон и прислушался: из темноты ползла ленивая руготня, вздохи, зевки и храп.