- А дрова грузить на паровоз? - громко и злобно сказал Петр Иваныч. - Без нас обойдется, - ответили с пола. - Тереха, дай свернуть. - Свернуть! Свернуть! - затрепыхался Петр Иваныч. - Шею вам, чертям, свернуть, больше нет ничего! Вы что же думаете? Лакеи за вами есть, дрова грузить? Бездельники! Думаете, поезд сам пойдет? Черви навозные! Все, все должны отвечать! Все транспорт громили! Эй ты, - встань, встань, встань, тебе говорять! Выходи, сукин сын, к паровозу! Ах вы, тунеядцы! А? - Да ты что разорался-то? - робко ответил кто-то в стороне. - Тебе больше всех надо, что ли? - Коммунист, наверно, - вздохнули наверху. - Сам ты коммунист, а я господа бога помню, - взъерепенился Петр Иваныч. - Ты думаешь вас, чертей, правительство накажет? Бог, бо-ог вас накажет, вот кто! Он, батюшка, всех разыщет! Крестьянство! Мужицкая страна!.. Пни! Насекомые, вот вы кто! Каждый старается для себя сделать, а для других задом дернуть не хочет! Вставай, вставай, - ты, стоеросина, выходи к паровозу! Эй, ты, валенок, слезай с полки, да слезай - тебе говорят, силом сдерну! Пни! В ногах Петра Иваныча зашевелилось, одновременно кто-то насел на него, тяжело дыша; еще кто-то, кряхтя, тиснулся в его плечо, - и навалом - в тесноте горячих тел - поперло Петра Иваныча на площадку и вывалило наружу. Петр Иваныч ляпнулся на мерзлую землю, ушиб руку, но тут же кто-то молодой и звонкий закричал: - Где дрова, робята? Наскакивай! Даешь Варшаву! А из вагона выскакивали все люди да люди и, подпрыгивая, неслись к паровозу. Через десять минут тендер навалили с верхом и машинист, высунувшись, сказал: - Довольно... Чего стараетесь! Все равно скоро не поедем: - дрова сырые. - Как чего стараемся? - задорно ответили снизу. - Для тебя и стараемся: печку затопишь, щи сваришь. - Советские. - С селедкой. - Правильно, - важно подтвердил Петр Иваныч. - Щи советской страны. Щи республики. Глава сравнительная. Яга Малявиха, баба сухая - жилистая - крепкая на руку, только что вернулась к своей избушки на трех курьих ногах с бестолковой и бесплодной гоньбы по лесу.