- Эх, Наташка! Глупая ты все-таки, Наташка, - сказал писатель. Впрочем, пардон, - спохватился он. - Пардон, мадам, целую ручки.

И опять ухмыльнулся, обнажив желтые стесанные зубы. Но устал, сгорбился, затих.

И все что-то замолчали. Жужжали жуки, оса ползла по белой скатерти, на железной дороге прогудело.

- Музыку, что ли, включить? - сказала Наташа.

И тут на веранде появилась Оленька. Она делала рукой какие-то таинственные знаки.

- Играй, играй, лапушонок, - рассеянно сказала мама.

- Мам! - девочка смотрела умоляюще. - Мам, можно я прочитаю про Щиглю?

- Ну, уж это по части дяди Толи, - улыбнулась мама. - Это он ведь у нас... писатель - тонко добавила мама.

- Мам, ну можно? Дядя Толя, можно? Дядя Сережа, можно?

- Можно, можно, - великодушно согласилась мама, и все устроились поудобнее.

Девочка отставила ножку, сделала ручки по швам и звонко продекламировала:

- Стихотворение "Щигля". Посвящается Карлсону, который живет на крыше.

- Сексуальной жизнью, - еле слышно пробормотал писатель, но на него посмотрели строго.

- Мы почистим Щигле клетку.

Будет Щигля очень рад.

И постелим там салфетку

Для его нежнейших лап.

Щигля - добрый, Щигля - смелый.

Щигля - первый друг ребят.

"Щигля - милый и умелый",

- Все ребята говорят.

Припев:

Щигля, ты наш детский сад,

Детский наш, советский.

Катин ты и Олин

Первый друг ребят.

Щигля наш любимый,

Щигля наш хороший,

Щиглю все увидеть,

Все хотят.

- Всё! - сказала девочка.

И хотела убежать, но ее остановил обрушившийся шквал аплодисментов.

- Ну ты даешь, мать! Даешь, старая! - хохотал писатель. - Ну даешь! растрогался он. - И самое главное - Щигля-то, он у нас, оказывается, советский! Верно? Да? Олька, да?