- Действительно, очень интересно, - искренне сказал офицер. - Это прямо творчество. Вы, Наташа, отдайте ее в какой-нибудь кружок. Обязательно отдайте!

- И так уж вся избегалась, - сурово отвечала польщенная Наташа. - И в балетный ходит, и на испанский язык записалась.

- И самое главное - советский! Верно? Да? Олька, да? - не отставал писатель. - А только вдруг он не советский, а немецкий? А? Олька, а?

- Нет, советский! - Глаза девочки налились слезами. - Он хороший. А ты дурак! А вы пьяные! - крикнула девочка, вырвалась и убежала.

- Совершенно от рук отбилась, - покраснела Наташа.

- Ничего. Это временное. Она же растет, - убеждал офицер.

- Отцы и дети. Акселерация. "С печалью я гляжу на наше поколенье..." веселился писатель.

- Да перестаньте же вы паясничать! - разгневался офицер.

А доктор все молчал. И тут, как это бывает порой у нас в Сибири, вдруг тучи налетели, молния разорвалась, загрохотало, и хлынул тугой ливень.

Ливень обрушился внезапно, ливень бил точно. Гнулись кусты.

- Быстро! У кого что под рукой - хватайте! - приказала Наташа и ринулась в дом.

Шумные, вымокшие, все внезапно оказались в доме, где на стенке тихо тикали ходики, кот вытянулся в плюшевом кресле, и было тихо, покойно, высохшие цветы стояли в хрустальной вазочке.

- Это называется божье знамение. - Писатель отряхивал воду с длинных кудрей.

- А вы что не стрижетесь? - спросил офицер. - Под хиппи работаете, что ли? Зарос весь волосами, понимаешь, а считает себя интеллигентным человеком.

- Зря стараешься, - писатель смотрел весело. - Зря стараешься. Ни ты, ни я ей не нужны.

- Это в каком смысле? - насторожился офицер.

- А впрочем, может быть, и не зря. Такие, как ты, то есть вы, вы всегда победители. Понял? Не понял? А давай-ка лучше выпьем, брат, что ли? Эх, загулял, загулял, загулял!..

Офицер побагровел, но выпил.

- Оленька! Оленька! - кричала в это время Наташа, бродя по комнатам и скрипя половицами. - Куда ты спряталась, чертовка?